Как паника на рынке может вернуться в мировую экономику?

Если говорить короче, то: через более жесткий кредит для компаний, уже находящихся в зоне риска.

Финансовые рынки не переживали такого жестокого дня, как 9 марта, начиная с глобального финансового кризиса 2007-09 годов. Фондовые рынки превратились в море красных чернил. Индекс S&P 500 снизился на 7,6%. FTSE 100, нагруженный нефтяными компаниями, такими как Shell и BP, и другими компаниями, занимающимися природными ресурсами, потерпел аналогичное падение. Инвесторы ринулись за сохранностью гособлигаций. Доходность по десятилетним американским казначейским облигациям впервые опустилась ниже 0,5%. Инвесторы искали другие убежища, такие как йена. Золото поднялось выше $ 1700 за унцию впервые за семь лет.

Фоном, присутствующим в течение последних двух недель или более, является растущая тревога по поводу глобальной рецессии по мере распространения covid-19. Но спусковым крючком для очередного всплеска паники стал обвал цен на нефть, последовавший за встречей министров ОПЕК и других производителей нефти 6 марта.

Россия (не член ОПЕК) отказалась от сокращения добычи, чтобы стабилизировать цены на нефть. Реакция Саудовской Аравии, крупнейшего производителя ОПЕК, была неожиданной. Она предложила скидки своим клиентам и объявила об увеличении объема своей продукции со следующего месяца. По сути, она развязала ценовую войну. Рано утром 9 марта цена барреля эталонной смеси Brent упала примерно на треть, почти коснувшись отметки в $31, прежде чем восстановиться на несколько долларов.

Но откуда такая паника?

Более дешевая нефть должна стать бальзамом для мировой экономики. Резкие скачки цен на нефть в 1970-х и начале 1990-х годов привели к спадам, поскольку они привели к перераспределению доходов из стран-потребителей нефти на Западе в страны-производители нефти на Ближнем Востоке. Потребители были вынуждены сократить расходы, но производители сэкономили большую часть своей неожиданной прибыли. Чистый эффект был в том, чтобы раздавить совокупный спрос. Так что резкое падение должно действовать как стимул.

Логика в наши дни отчасти поменялась местами. Начнем с того, что богатые экономики гораздо меньше зависят от нефти; сегодня для производства одного доллара ВВП требуется гораздо меньше нефти, чем когда-то. Тем не менее, преимущества более дешевой нефти для потребителей не следует рассматривать.

Далее, Америка снова является крупным производителем нефти, поэтому её экономика страдает, а также выигрывает, когда цены падают. Уравнение для других производителей нефти также изменилось. Многие из них пользуются доходом свободней, когда цена на нефть высока. Поэтому, когда цены падают, этот элемент глобального совокупного спроса также падает.

Россия тактическая цель ценовой войны Саудовской Аравии.

С 2014 года Россия проводит упорядоченную денежно-кредитную и налогово-бюджетную политику. Она была чистым поставщиком кредитов для всего мира, а не чистым заемщиком. И сохранила большую часть своих избыточных нефтяных доходов на черный день, основывая свой бюджет на цене нефти $40 за баррель. Ближневосточные и африканские производители (не говоря уже о Венесуэле) не были так дисциплинированы. Саудовская Аравия сама нуждается в $ 80 за баррель, чтобы сбалансировать бухгалтерские книги.

Котируемые нефтяные компании в Америке и Европе понесут прямой удар по прибыли, если цена на нефть останется там, где она есть.

Большая часть красных чернил индикаторов 9 марта была пролита в котирующихся нефтяных акциях, которые были в фаворе еще до распространения covid-19. Тем не менее, что беспокоит многих инвесторов, так это косвенное влияние последних колебаний рынка.

На долю производителей нефти приходится большой кусок американского рынка высокодоходных (“мусорных”) облигаций: в качестве метода вытеснения с рынка высокодоходных американских производителей сланцевой нефти есть некоторая логика в движении саудитов. Непосредственным следствием снижения цен на нефть стало дальнейшее ужесточение условий корпоративного кредитования для наиболее рискованных заемщиков.

Группа эмитентов инвестиционного уровня-отельеры и автопроизводители, а также авиакомпании и нефтяные компании также должны находиться в зоне риска. Уже была тонкая струйка рейтингов, понизившихся до мусорных. Чем более напряженными становятся рынки, тем больше кредитов будет удерживаться у тех компаний, которые больше всего отчаянно нуждаются в наличных деньгах, чтобы поддержать их.

Мало кто предвидел, что саудовцы отреагируют так, как они отреагировали на обвал спроса на нефть, вызванный covid-19, и неспособность заключить сделку с русскими. Наверняка нас ждут и другие сюрпризы.

Крупные падения на фондовых рынках могут привести к еще большему падению, поскольку некоторые инвесторы пытаются ограничить волатильность своих портфелей, переходя на более безопасные государственные облигации.

Еще одна проблема заключается в том, что офшорные заемщики долларов могут посчитать что его трудно обеспечить финансированием в будущем. Японские банки и страховые компании были ненасытными покупателями облигаций в Америке и Европе. Если бы они отступили, кредитные рынки оказались бы под еще большим напряжением. Многое зависит от мер по поддержанию кредитного потока.

Федеральная Резервная Система уже действовала:

9 марта она предложила увеличить объем кредитования “овернайт денежных рынков” с $100 млрд до $150 млрд. Конца рыночному хаосу пока не видно. Для стабилизации ситуации необходимы две вещи.

Во—первых, это признак того, что худшее уже позади, явные доказательства того, что темпы заражения вирусом в богатых экономиках достигают своего пика.

Во-вторых, цена рискованных активов, таких как акции и корпоративные облигации, должна стать достаточно дешевой, чтобы привлечь инвесторов, занимающихся донным промыслом. Даже для оптимиста до таких предварительных условий еще несколько недель. А пока царит паника.

-----------------------------------------------